Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Павел Краснов: "Старая фальсификация как оружие русофобов"

159053_1936

Изучение творчества М.Ю. Лермонтова в школе часто начинается и заканчивается стихотворением "Прощай немытая Россия", изучение его наизусть обязательно для школьников уже нескольких поколений. Это привело к тому, что если и не все восемь строк, то слова "немытая Россия, страна рабов, страна господ", ставшие мощным идеологическим штампом, знают практически все.

Collapse )

Сергей Луконин: «Литературовед Игорь Золотусский: «Подлинная свобода – это самоограничение»



Авторитетное слово

Игорь Золотусский – в культурной жизни страны личность значимая и заметная. Прежде всего как историк, литературовед, исследователь жизни и творчества Николая Гоголя, а также современных писателей.

Председатель Гоголевского фонда в Москве, почётный председатель Общества любителей российской словесности. Член жюри литературной премии «Ясная Поляна». Автор сценариев, ведущий документальных сериалов телеканала «Культура», посвящённых Гоголю, Карамзину. Лауреат премии Александра Солженицына. Сегодня Игорь Золотусский гость «Файла-РФ».

Collapse )

Борис Кудрявов: «Бред демократических идолов»



Отличное интервью нестареющего Владимира Сергеевича Бушина, который в свои годы не утерял ясности ума и точности формулировок. В данном интервью он высказывается на тему кумиров либеральной интеллигенции.
Collapse )

Денис Климов: Автор книг о терактах 11 сентября «покончил жизнь самоубийством»




Плавают разными стилями, тонут - одним

Бывший капитан авиации Филипп Маршал, написавший ряд книг о терактах 11 сентября 2001 года найден убитым в своем доме несколько дней назад


Collapse )

Перед депутатами Бундестага выступил ветеран-блокадник, писатель Даниил Гранин

1617608_20131216192438

Знаменитый советский и российский писатель Даниил Гранин накануне произнёс речь во время "Часа памяти" в немецком бундестаге, в которой рассказал депутатам и членам правительства ФРГ об ужасах блокадного Ленинграда. В зал пленарных заседаний бундестага Гранин вошёл в сопровождении Меркель, Гаука и главы немецкого парламента Норберта Ламмерта, последний лично поддерживал 95-летнего писателя под руку, помогая ему идти.

Collapse )

О богатстве Русского языка

russkii-yazyk1

На одном из симпозиумов встретились четыре лингвиста: англичанин, немец, итальянец и русский. Речь зашла о языках. Начали спорить, а чей язык красивее, лучше, богаче, и какому языку принадлежит будущее?

Англичанин сказал: «Англия – страна великих завоевателей, мореплавателей и путешественников, которые разнесли славу её языка по всем уголкам всего мира. Английский язык – язык Шекспира, Диккенса, Байрона – несомненно, лучший язык в мире».

«Ничего подобного», — заявил немец, — «Наш язык – язык науки и физики, медицины и техники. Язык Канта и Гегеля, язык, на котором написано лучшее произведение мировой поэзии – «Фауст» Гёте».

«Вы оба неправы», - вступил в спор итальянец, — «Подумайте, весь мир, всё человечество любит музыку, песни, романсы, оперы! На каком языке звучат лучшие любовные романсы и гениальные оперы? На языке солнечной Италии»!

Русский долго молчал, скромно слушал и, наконец, промолвил: «Конечно, я мог также, как каждый из вас, сказать, что русский язык – язык Пушкина, Толстого, Тургенева, Чехова – превосходит все языки мира. Но я не пойду по вашему пути. Скажите, могли бы вы на своих языках составить небольшой рассказ с завязкой, с последовательным развитием сюжета, чтобы при этом все слова рассказа начинались с одной и той же буквы?»

Это очень озадачило собеседников и все трое заявили: «Нет, на наших языках это невозможно». Тогда русский отвечает: «А вот на нашем языке это вполне возможно, и я сейчас это вам докажу. Назовите любую букву». Немец ответил: «Всё равно. Буква «П» например».

«Прекрасно, вот вам рассказ на эту букву», — ответил русский.

Пётр Петрович Петухов, поручик пятьдесят пятого Подольского пехотного полка, получил по почте письмо, полное приятных пожеланий. «Приезжайте, — писала прелестная Полина Павловна Перепёлкина, — поговорим, помечтаем, потанцуем, погуляем, посетим полузабытый, полузаросший пруд, порыбачим. Приезжайте, Пётр Петрович, поскорее погостить».

Петухову предложение понравилось. Прикинул: приеду. Прихватил полуистёртый полевой плащ, подумал: пригодится.

Поезд прибыл после полудня. Принял Петра Петровича почтеннейший папа Полины Павловны, Павел Пантелеймонович. «Пожалуйста, Пётр Петрович, присаживайтесь поудобнее», — проговорил папаша. Подошёл плешивенький племянник, представился: «Порфирий Платонович Поликарпов. Просим, просим».

Появилась прелестная Полина. Полные плечи прикрывал прозрачный персидский платок. Поговорили, пошутили, пригласили пообедать. Подали пельмени, плов, пикули, печёнку, паштет, пирожки, пирожное, пол-литра померанцевой. Плотно пообедали. Пётр Петрович почувствовал приятное пресыщение.

После приёма пищи, после плотного перекуса Полина Павловна пригласила Петра Петровича прогуляться по парку. Перед парком простирался полузабытый полузаросший пруд. Прокатились под парусами. После плавания по пруду пошли погулять по парку.

«Присядем», — предложила Полина Павловна. Присели. Полина Павловна придвинулась поближе. Посидели, помолчали. Прозвучал первый поцелуй. Пётр Петрович притомился, предложил полежать, подстелил полуистёртый полевой плащ, подумал: пригодился. Полежали, повалялись, повлюблялись. «Пётр Петрович – проказник, прохвост», — привычно проговорила Полина Павловна.

«Поженим, поженим!», — прошептал плешивенький племянник. «Поженим, поженим», — пробасил подошедший папаша. Пётр Петрович побледнел, пошатнулся, потом побежал прочь. Побежав, подумал: «Полина Петровна – прекрасная партия, полноте париться».

Перед Петром Петровичем промелькнула перспектива получить прекрасное поместье. Поспешил послать предложение. Полина Павловна приняла предложение, позже поженились. Приятели приходили поздравлять, приносили подарки. Передавая пакет, приговаривали: «Прекрасная пара».

Собеседники-лингвисты, услышав рассказ, вынуждены были признать, что русский язык – самый лучший и самый богатый язык в мире.

Источник: politikus.ru

Газета 1+1

Как сидел в лагере "пролетарий" Солженицын

Solzhenitsyn

Воспоминания самого Солженицына, его жены и друзей показывают, что послевоенный ГУЛАГ был относительно либеральным: зеки (во всяком случае, сам будущий писатель) имели регулярные свидания, посылки, читали книги. Их хорошо кормили. В нынешнем ФСИНе условия – куда строже.

Писатель Владимир Бушин в 2005 году в своей книге «Александр Солженицын. Гений первого плевка» собрал множество фактов о жизни этого русского писателя, нобелевского лауреата. В своей работе Бушин опирался только на факты – воспоминания самого Солженицына и его близких. Несколько глав книги посвящены пребыванию Александра Исаевича в ГУЛАГе, точнее в тюрьмах и «спецобъектах». Мы опускаем в этих отрывках из книги рассуждения Бушина о моральном облике Солженицына, и приводим только сухие факты:

«О жизни в неволе очень много говорит работа, которую приходится выполнять, её условия. В 1970 году в биографии для Нобелевского комитета он писал о своих лагерных годах: «Работал чернорабочим, каменщиком, литейшиком». А через пять лет, выступая перед большим собранием представителей американских профсоюзов в Вашингтоне, начал свою речь страстным обращением: «Братья! Братья по труду!» И опять представился как пролетарий: «Я, проработавший в жизни немало лет каменщиком, литейщиком, чернорабочим…» Американцы слушали пролетария, затаив дыхание.

Приобщение Александра Исаевича к физическому труду произошло в самом конце июля 1945 года, когда, находясь в Краснопресненском пересыльном пункте, он начал ходить на одну из пристаней Москвы-реки разгружать лес. Солженицына никто здесь не вынуждал, он признаёт: «Мы ходили на работу добровольно». Более того, «с удовольствием ходили».

Но у будущего нобелиата при первой же встрече с физическим трудом проявилась черта, которая будет сопровождать его весь срок заключения: жажда во что бы то ни стало получить начальственную или какую иную должностишку подальше от физической работы. Когда там, на пристани, нарядчик пошел вдоль строя заключенных выбрать бригадиров, сердце Александра Исаевича, по его признанию, «рвалось из-под гимнастерки: меня! меня! меня назначить!..». Но пребывание на пересылке дает возможность зачислить в его трудовой стаж пролетария лишь две недели.

Затем – Ново-Иерусалимский лагерь. Это кирпичный завод.

Застегнув на все пуговицы гимнастерку и выпятив грудь, рассказывает герой, явился он в директорский кабинет. «Офицер? – сразу заметил директор. – Чем командовали?» – «Артиллерийским дивизионом!» (соврал на ходу, батареи мне показалось мало). – «Хорошо. Будете сменным мастером глиняного карьера».

Так добыта первая должностишка. Солженицын признаётся, что, когда все работали, он «тихо отходил от своих подчиненных за высокие кручи отваленного грунта, садился на землю и замирал».

Как пишет Решетовская, цитируя его письма, на кирпичном заводе муж работал на разных работах, но метил опять попасть «на какое-нибудь канцелярское местечко. Замечательно было бы, если бы удалось».

Мечту сумел осуществить в новом лагере на Большой Калужской (в Москве), куда его перевели 4 сентября 1945 года. Здесь ещё на вахте он заявил, что по профессии нормировщик. Ему опять поверили, и благодаря выражению его лица «с прямодышашей готовностью тянуть службу» назначили, как пишет, «не нормировщиком, нет, хватай выше! – заведующим производством, т.е. старше нарядчика и всех бригадиров!»

Увы, на этой высокой должности энергичный соискатель продержался недолго. Но дела не так уж плохи: «Послали меня не землекопом, а в бригаду маляров». Однако вскоре освободилось место помощника нормировщика. «Не теряя времени, я на другое же утро устроился помощником нормировщика, так и не научившись малярному делу». Трудна ли была новая работа? Читаем: «Нормированию я не учился, а только умножал и делил в своё удовольствие. У меня бывал и повод пойти бродить по строительству, и время посидеть».

В лагере на Калужской он находился до середины июля 1946 года, а потом – Рыбинск и Загорская спецтюрьма, где пробыл до июля 1947 года. За этот годовой срок, с точки зрения наращивания пролетарского стажа, он уже совсем ничего не набрал. Почти всё время работал по специальности — математиком. «И работа ко мне подходит, и я подхожу к работе», – с удовлетворением писал он жене.

С той же легкостью, с какой раньше он говорил, что командовал дивизионом, а потом назвался нормировщиком, вскоре герой объявил себя физиком-ядерщиком. Ему и на этот раз поверили!

В июле 1947 года перевели из Загорска опять в Москву, чтобы использовать как физика. Его направили в Марфинскую спецтюрьму – в научно-исследовательский институт связи. Это в Останкине.

В институте кем он только не был — то математиком, то библиотекарем, то переводчиком с немецкого (который знал не лучше ядерной физики), а то и вообще полным бездельником: опять проснулась жажда писательства, и вот признается: «Этой страсти я отдавал теперь все время, а казённую работу нагло перестал тянуть».

Условия для писательства были неплохие. Решетовская рисует их по его письмам так: «Комната, где он работает, – высокая, сводом, в ней много воздуха. Письменный стол со множеством ящиков. Рядом со столом окно, открытое круглые сутки…»

Касаясь такой важной стороны своей жизни в Марфинской спецтюрьме, как распорядок дня, Солженицын пишет, что там от него требовались, в сущности, лишь две вещи: «12 часов сидеть за письменным столом и угождать начальству». Вообще же за весь срок нигде, кроме этого места, рабочий день у него не превышал восьми часов.

Картину дополняет Н. Решетовская: «В обеденный перерыв Саня валяется во дворе на травке или спит в общежитии. Утром и вечером гуляет под липами. А в выходные дни проводит на воздухе 3-4 часа, играет в волейбол».

Недурно устроено и место в общежитии — в просторной комнате с высоким потолком, с большим окном. Отдельная кровать (не нары), рядом — тумбочка с лампой. «До 12 часов Саня читал. А в пять минут первого надевал наушники, гасил свет и слушал ночной концерт». Оперу Глюка «Орфей в аду»…

Кроме того, Марфинская спецтюрьма — это, по словам самого Солженицына, ещё и «четыреста граммов белого хлеба, а черный лежит на столах», сахар и даже сливочное масло, одним двадцать граммов, другим сорок ежедневно. Л. Копелев уточняет: за завтраком можно было получить добавку, например, пшённой каши; обед состоял из трех блюд: мясной суп, густая каша и компот или кисель; на ужин какая-нибудь запеканка. А время-то стояло самое трудное — голодные послевоенные годы…

Солженицын весь срок получал от жены и её родственников вначале еженедельные передачи, потом – ежемесячные посылки. Кое-что ему даже надоедало, и он порой привередничал в письмах: «Сухофруктов больше не надо… Особенно хочется мучного и сладкого. Всякие изделия, которые вы присылаете, – объедение». Жена послала сладкого, и вот он сообщает: «Посасываю потихоньку третий том «Войны и мира» и вместе с ним твою шоколадку…»

Страстью Солженицына в заключении стали книги. В Лубянке, например, он читает таких авторов, которых тогда, в 1945 году, и на свободе достать было почти невозможно: Мережковского, Замятина, Пильняка, Пантелеймона Романова:

«Библиотека Лубянки – её украшение. Книг приносят столько, сколько людей в камере. Иногда библиотекарша на чудо исполняет наши заказы!»

А в Марфинской спецтюрьме Солженицын имел возможность делать заказы даже в главной библиотеке страны — в Ленинке.

В заключении Солженицын приохотился и писать. «Тюрьма разрешила во мне способность писать, – рассказывает он о пребывании в Марфинском научно-исследовательском институте, – и этой страсти я отдавал теперь всё время, а казённую работу нагло перестал тянуть».

Свидания с родственниками проходили на Таганке, в клубе служащих тюрьмы, куда арестантов доставляли из других мест заключения. Н. Решетовская так описывает одно из них: «Подъехала никакая не «страшная машина», а небольшой автобус, из которого вышли наши мужья, вполне прилично одетые и совсем не похожие на заключенных. Тут же, ещё не войдя в клуб, каждый из них подошел к своей жене. Мы с Саней, как и все, обнялись и поцеловались и быстренько передали друг другу из рук в руки свои письма, которые таким образом избежали цензуры».

И ещё один отрывок из книги Бушина, уже не относящийся к заключению писателя, но хорошо показывающий восприятие Солженицына самого себя как мессии:

«Такой случай, имевший место под новый 1962 год. Поехал с женой из Рязани в Москву, чтобы там у Теуша спрятать свои рукописи. В праздничной электричке какой-то пьяный хулиган стал глумиться над пассажирами. Никто из мужчин не противодействовал ему: кто был стар, кто слишком осторожен. Естественно было вскочить мне — недалеко я сидел, и ряшка у меня была изрядная. Но стоял у наших ног заветный чемоданчик со всеми рукописями, и я не смел: после драки неизбежно было потянуться в милицию… Вполне была бы русская история, чтоб вот на таком хулигане оборвались бы мои хитрые нити. Итак, чтобы выполнить русский долг, надо было нерусскую выдержку иметь».

Источник: politikus.ru

Газета 1+1

Николай Стариков: "Горбачев – странная биография"

razval-sssr-9-22-990x652

Речь пойдет не о жизни главного предателя ХХ века. Вспоминать вехи его жизни не будем. Вспомним лишь один фрагмент – очень странный. Я бы даже сказал – весьма странный. Если считать, что действия Горбачева были случайностью, глупостью или смесью того и другого.

Я получил письмо от читателя из Болгарии Рубена Лазарева.

«Здравствуйте, Николай Викторович. Хочу поделится скромной находкой. Может, Вам понадобится. Посылаю Вам ссылку на официальную страницу газеты The New York Times: http://www.nytimes.com/1985/03/24/books/gorbachev-at-first-glance.html

Это – электронный архив газеты, дата – 24 марта 1985 года. Перед Вами электронный вариант раздела «Книги» (Books) данного номера, а точнее рассказ о новой книге. Она называется “GORBACHEV — A Biography.” Автор книги — Thomas G. Butson, и он же являлся помощником главного редактора той же самой газеты.
Я купил эту книгу в Amazon.

Стало интересно, что же это за такая скорострельная книга, вышедшая всего через две недели после того, как Горбачева избрали генеральным секретарем ЦК КПСС. Анонс книги — 24 марта, занятие должности генсека Горбачевым — 11 марта 1985 года.

Я долгие годы профессионально работал в книго-распространении, да и Вы сам автор многих книг, знаете, что такое писательский процесс. Обыкновенно, это не дело двух недель.

В анонсе книги можем прочитать, что автор книги «собрал» биографический образ из уже известных фактов о Горбачеве. А вот у меня напрашивается вопрос – а зачем это нужно?

Ну ладно, скажем, написать такую книгу триста страниц, отправить ее на подготовку к печати со всеми мелочами (возможно — в типографию газеты, а может, и нет) за две недели можно. Трудно, как бы с трудом, но можно. Не спать, ни есть, работать 24 часа в сутки, может и успеешь, хоть и маловероятно. Но зачем? Зачем так спешить издавать биографию очередного генерального секретаря ЦК КПСС? Я проверил ради интереса – биографии Андропова и Черненко в США никто не издавал не то, что в первые недели, но даже в первые месяцы занятия им поста генсека. Самый близкий случай книги по теме – четыре месяца, да и то – перевод речей, не биография.

А ведь The New York Times не какая-нибудь газета, это официальная газета США, как часто говорят. Это единственная газета в США, в которой „публикуется полный текст важных документов, речей и пресс-конференций Президента США“.

Бывает, что часто выходят анонсы книг, которые еще не даже не подготовлены к печати. Бывает, что это популярный рекламный трюк. Но так ли это в данном случае? Не знаю.

Однако читаю книгу, и диву даюсь, насколько положительные оценки дает Горбачеву помощник главного редактора центральной американской газеты. Если не учитывать тот факт, что биография написана «о новом диктаторе «Оси Зла», то можно бы было подумать что Горбачев — просто интересный политик дружественной для США страны. Такой оптимизм льется из книги, аж, забывается, что писалась она о новом советском лидере в 1985-ом, а не на десять лет позже.

Может я чересчур мнителен, может недооцениваю из ряда вон выходящие писательские способности вышеупомянутого Томаса Бэтсона. Ну, а может просто все здесь, сплошные совпадения и нет в них никакого другого смысла. Не знаю, может и так, но все то, что мне известно о совпадениях в жизни последнего секретаря ЦК КПСС уже давно меня научило быть начеку. Надеюсь, что информация будет Вам полезна.

Рубен Лазарев, София, Болгария».

Мой комментарий.

Большое спасибо Рубену Лазареву. Его наблюдательность позволяет нам получить косвенные, но очень важные доказательства того, что приход Горбачева к власти был очень желателен для Запада. И если в 1985 году это могло вызывать недоумение, то сегодня причины ясны. Там заранее знали, что Горбачев будет гробить свою страну. Почему он это делал (агент, наивный идиот и т.д.) это отдельный вопрос.

Книгу о Горбачеве писали до его назначения, а не после. Знали, что выберут именно его и готовили литературу. Разрушение страны шло быстрее под аплодисменты. Нужно было создать иллюзию у народа СССР, что нас теперь на Западе любят. Любят Горбачева, любят русских. Потому, что наконец-то они стали поступать «правильно».
Чем все закончилось — вы знаете. Приход Горбачева к власти должен быть тщательно исследован. В первую очередь нашими спецслужбами.

Чтобы никогда больше предатель не смог разрушить то геополитическое богатство, что создавалось кровью и жизнями многих поколений наших предков.

Источник: nstarikov.ru

Газета 1+1

Вероника Крашенинникова: "В России вышла книга о методах работы американской разведки"

veronika_krasheninnikova_4_800

«Я получил свое, и пошел ты, Джек!»

Издание английского историка и журналистки Френсис Стонор Сондерс «ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны» впервые раскрывает подробности того, как Соединенные Штаты выстраивали свою «мягкую силу» в 1950-1960-е годы.

Автор концепции «мягкой силы», гарвардский профессор Джозеф Най на страницах американского журнала «Форин полиси» сетует, что Россия в своих усилиях по применению «мягкой силы» неправильно интерпретировала его концепцию. «Ошибка Москвы в том, что они думают, будто главный инструмент «мягкой силы» – это правительство», – пояснил он.

«Лучшая пропаганда – это ее отсутствие», – считает Джозеф Най. Да, именно под этим лозунгом вело работу в области культуры ЦРУ, в обстановке строжайшей секретности, тщательно маскируя свое финансирование нагромождением подставных фондов. Центральным элементом программы мероприятий в сфере культуры было утверждение о том, что такой программы не существует.

Френсис Стонор Сондерс на протяжении нескольких лет штудировала документы более чем 30 американских и британских архивных собраний, проанализировав огромный массив информации. На основе этих первоисточников автору удалось сложить уникальную картину одной из самых амбициозных секретных операций «холодной войны» – избавления западноевропейской интеллигенции от марксизма и привлечения ее к реализации американских интересов.


После Второй мировой войны европейские коммунисты, мужественно защищавшие свои страны от фашизма, пользовались огромной популярностью среди населения, и во многих государствах, судя по всему, могли прийти к власти.
Вашингтон не мог допустить этого. Наряду с прямым вмешательством в избирательные кампании, как в Италии и во Франции в 1948 году, американские стратеги разработали долгосрочные программы культурного и интеллектуального воздействия на элиты этих стран.

Цель работы над умом и сознанием европейской интеллигенции была двоякая. Во-первых, требовалось сделать левых «некоммунистическими», то есть сдвинуть их ближе к центру – поскольку избавиться от подобных взглядов не представлялось возможным. Во-вторых, необходимо было «оторвать» их от Советского Союза, сделать их антисоветскими.

В сфере культуры СССР представлял настолько убедительные аргументы, что американский истеблишмент мучился неспособностью сформулировать контраргументы и предложить свою мораль и духовную силу. Огромный успех советского Дома культуры в Берлине, открытого в 1947 году, вселил в американских «рыцарей холодной войны» настоящую панику. Ведь для Европы американской культуры как таковой не существовало. С европейской точки зрения, Америка была «культурной пустыней», нацией жующих жвачку обывателей, чьим национальным девизом могло быть, как говаривал американский журналист и критик Дуайт Макдональд: «Я получил свое, и пошел ты, Джек!».

Основным инструментом культурного фронта «холодной войны» США служил Конгресс за свободу культуры с отделениями в 35 государствах, десятками изданий и программ.

Возглавлял его агент ЦРУ Майкл Джоссельсон, эмигрант из Эстонии, чья семья переехала в Германию после революции 1917 года. Конгресс работал в тесной связке с Центральным разведывательным управлением, Советом по психологической стратегии, созданным в Государственном департаменте, и другими американскими и британскими специальными службами.

Многочисленные издания, симпозиумы, выставки, концерты и программы конгресса должны были убедить европейцев, что «Америка и американцы достигли полного триумфа во всех сферах человеческого духа, общих и Старому и Новому Свету». В деятельности конгресса активно участвовали такие известные писатели и философы как Джордж Оруэлл, Бертран Рассел, Артур Кестлер, Раймонд Арон, Андре Мальро и многие другие. Генеральным секретарем Конгресса за свободу культуры служил русский иммигрант композитор Николай Набоков, кузен писателя.

Вот как это описывает Френсис Стонор Сондерс: «На должность генерального секретаря Джоссельсон активно лоббировал своего любимого кандидата, Николая Набокова, который уже пробовался на главную роль, когда декламировал на Берлинской конференции: «Из этого Конгресса мы должны создать организацию для войны. У нас должен быть постоянный комитет. Мы должны сделать так, чтобы он вовлек в работу всех людей, все боевые организации и использовал все методы борьбы с перспективой на действие. Если мы этого не сделаем, то, рано или поздно, нас всех повесят. Часы давно уже пробили двенадцать».

На «культурном фронте» американские спецслужбы охватили все сферы искусства и интеллектуальной деятельности.
Утверждение музыкальных произведений и книг для послевоенной Германии находилось в компетенции Подразделения психологической войны американской военной администрации. По книге Джорджа Оруэлла «Скотный двор» был сделан мультипликационный фильм – его производство и распространение по всему миру финансировало ЦРУ. Когда в марте 1953 года продюсер «­Голоса Америки» запросил в музыкальной фонотеке запись «Песни индийского гостя» из оперы «Садко», сотрудник фонотеки сообщил ему, что это невозможно, поскольку «это Римский-Корсаков, а все русское запрещено для использования». Артур Кёстлер высмеивал научные конференции и симпозиумы конгресса как «разъезды международных академических девочек по вызову», но, тем не менее, принимал в них участие.

Для сокрытия финансирования и участия в деятельности Конгресса за свободу культуры ЦРУ создало разветвленную систему фондов, служивших каналами для проведения средств. В Управлении работала отдельная служба, которая занималась только созданием организаций прикрытия. Благодаря содействию «осведомленных» людей – то есть осознанно сотрудничающих с ЦРУ – средства из Лэнгли проходили более чем через 170 фондов. «Настоящие» фонды, такие, как фонды Форда, Рокфеллера и Карнеги, считались «оптимальным и наиболее приемлемым инструментом финансового прикрытия», рассказывает один из операторов системы, но создавались также десятки фондов-пустышек, служивших только для проведения финансирования, то есть для «отмывания» денег ЦРУ. Помимо множества внедренных агентов американской разведки, в борьбе на «культурном фронте» участвовали бизнесмены и юристы, представители рекламного бизнеса и медиамагнаты, кинорежиссеры и журналисты, члены профсоюзов – они назывались «тихими каналами».

Эта система позволяла ЦРУ финансировать неограниченное количество тайных программ в отношении молодежных групп, профсоюзов, университетов, издательских домов и других организаций с начала 1950-х годов.

Появилась шутка: если какая-то американская благотворительная или культурная организация внесла слова «независимая» или «частная» в свои документы, она, скорее всего, является прикрытием ЦРУ.
В 1976 году специальный комитет, созданный для изучения разведывательной деятельности США, представил следующие данные о проникновении ЦРУ в общественные организации: в течение только 4 лет, с 1963 по 1966 год, американские фонды выдали не менее 108 грантов, полностью или частично профинансированных ЦРУ.

Каналы финансирования часто менялись. Так, например, ежемесячный журнал на немецком языке «Монат», основанный в октябре 1948 года для «проведения интересов внешней политики США в Германии», сначала финансировался из секретного фонда «плана Маршалла», потом из казны Центрального разведывательного управления, затем из Фонда Форда, позже - снова долларами ЦРУ.

Скандал разразился в 1967 году, когда репортеры журнала издания «Рэмпартс» раскрыли факт финансирования ЦРУ организаций, кичившихся своей «независимостью». Публичная порка ЦРУ не изменила практик управления – они стали лишь более изощренными. Кроме того, в 1970-е годы шла разработка дополнительных, «открытых» источников финансирования из «настоящих» фондов. Крупнейшие из них – Фонд Форда, Фонд Макартуров, Фонд Рокфеллеров, многочисленные организации Карнеги стали ничем иным, как продолжением мероприятий правительства в сфере международной деятельности.

Автор книги не является приверженцем России или Советского Союза. Френсис Стонор Сондерс – одна из тех людей на Западе, кто пытается добраться до истины и не приемлет огромную систему обмана, отстроенную государственным аппаратом для манипуляции общественным мнением. Она – действительно независимый журналист и историк, в истинном – не вашингтонском – понятии слова.


Книга Френсис Стонор Сондерс чрезвычайно актуальна для России сегодня. Для понимания текущих событий необходимо знать, как был отстроен фундамент той системы, которая действует в наши дни.
Многие из упомянутых фондов по-прежнему работают над проектами в отношении России, а методология и подходы сохраняются без существенных изменений. Книга также очень четко показывает, кто стоит за так называемой «неполитической» деятельностью, к которой апеллируют сегодняшние получатели западных грантов. Очевидным образом, планы по использованию «мягкой силы» во внешней политики России требуют глубокого понимания практики этой концепции в США.

Источник: stoletie.ru

Газета 1+1